Давным-давно у меня был здесь дайрик, но сейчас искать его уже не хочется, столько лет прошло... Кажется, я даже выкладывала в нём тот рассказ, с которого начинаю этот дневник. Рассказ посвящается моим куклам, Марико и Мию. Они живут у меня с зимы 2008 года. Я их очень-очень сильно люблю... Как-то так вышло, что в основном я играла тихонько сама по себе и особо ничего не выкладывала в сеть: ни фотографий, ни историй. А теперь я попробую собрать всё в одном месте: в этом уютном уголке, на полянке, поросшей клевером и мятой... Тем более, что скоро мои малышки сменят образ впервые за эти годы, и мне хочется, чтобы то, какими они были, обязательно осталось где-то запечатлено. Итак, рассказ, который я написала давным-давно, когда мне было 17.
А ты веришь в одуванчики?
В печке тихонько потрескивает огонь, отдавая маленькой полутёмной комнатке своё драгоценное тепло. Мийка чуть ли ни носом прижимается к заслонке, силясь заглянуть внутрь. «Мам, а огню не жарко там, в печке? Он не обожжётся, мам?»,- звенит её голосок. Я рассказываю Мию про огонь, как его боялись в древности, как научились добывать и использовать, словом, всё, что помню из учебников истории младших классов. Мийка внимательно слушает, но всё так же лукаво косит любопытным зелёным глазом за заслонку.
-Подойди, я по ширине прикину.
-Готово?!, - девочка радостно подбегает, с готовностью вытягивается по стойке смирно.
-Нет ещё. Посмотреть надо, подойдут ли по ширине. Встань, не крутись. Вот так.
Штанишки всё равно широковаты, как ни ушивай.
-Ладно, беги,- я поднимаю на Мийку взгляд и не могу сдержать улыбки. Протягиваю руку и аккуратно стираю кончиком пальца пятнышко сажи с её любопытного носа. Она смешно шмыгает и убегает.
-Мам, я достану кубики?, - слышится через минуту из соседней комнаты.
-Достань, Мий, достань.
Возня, шум, грохот, и вот счастливая Мийка появляется с коробкой кукольных кирпичиков и торжественно вываливает их у печки. Затем несколько секунд нерешительно смотрит в угол с торшером, где сидит ещё одна девочка, привалившись спиной к белой стене и практически сливаясь с ней. Эта девочка читает, обняв руками колени. Эту девочку зовут Марико. Чёрная прядка вьющихся волос то и дело падает на её белоснежный лоб, и она сдувает её, да изредка перелистывает страницы с тихим шелестом, а так почти вовсе не шевелится. В глазах Мию читаются раздумье и нерешительность. С одной стороны, играть вдвоём веселее, с другой, Мию знает почти наверняка, что Марико не согласится, лишь поднимет на Мию свои огромные васильковые глаза-блюдца, задумчиво посмотрит несколько секунд, словно возвращаясь в реальность из какого-то далёкого, сказочного мира, потом чуть заметно вздрогнет и несколько раз отрицательно качнёт головой. Пружинисто колыхнутся чёрные локоны.
Читать дальшеМию не любит, когда ей отказывают, и на этот раз она принимает решение не пытаться вовлечь Марико в игру. Девочка начинает строить сказочный город для маленьких игрушек из Киндер-Сюрприза, оставшихся у меня ещё с детства. Через минуту Мийка уже что-то бормочет себе под нос, увлечённо нагромождая кирпичики друг на друга. Пламя печи отбрасывает янтарные блики на её растрепавшиеся рыжие кудряшки. Так проходит час или около того, здесь я часто теряю счёт времени. Треск поленьев в печи, шелест переворачиваемых Марико страниц, шёпот заигравшейся Мию, шум швейной машинки-все эти звуки спутывают секунды, перемешивают минуты с часами, превращая их в вечность. Наконец я откладываю от себя шитьё. Брючки почти готовы, завтра подошью снизу, вдену резинку, и можно будет носить.
Свистит закипающий чайник, я разливаю кипяток по кружкам, снимаю с печи чугунок с овсяной кашей, ставлю его на стол.
-Девочки, подходите кушать.
Мию тут же срывается и подбегает, забирается с ногами на стул и вооружается ложкой. Марико сидит не шелохнувшись. Я ждала этого. Вздохнув, я подхожу к девочке и наклоняюсь над ней: тоненькой, сгорбленной и настолько бледной, что кожа кажется полупрозрачной.
-Марико, тебе нужно поесть,- ласково говорю я.
Опять тот же задумчивый взгляд бездонных васильковых глаз, покачивание головой. Марико почти совсем не разговаривает. Это уже не первый вечер, когда она отказывается от еды, и я знаю, что от уговоров тут не будет проку, поэтому поднимаю практически совсем невесомую, бестелесную девочку на руки, отношу к столу и усаживаю к себе на колени. Свободной рукой накладываю всем каши. Мийка принимается её уплетать, обжигая губы, но и не думая останавливаться.
-Мий, дуй на ложечку, - говорю я ей.
Несколько последующих секунд Мийка старается следовать моему совету и усердно дует на кашу, но вскоре это занятие ей надоедает, и она снова принимается за еду, не обращая внимания на то, что горячо. Я протягиваю Марико ложку и шепчу:
-Покушай хоть немножко, не с ложечки же мне кормить тебя, маленькая моя.
Мне на самом деле страшно, что она опять не поест, девочка и так уже почти растаяла. Марико протягивает тоненькую ручку, берёт ложку и безвольно опускает её в тарелку, словно та слишком тяжела для её хрупких длинных пальцев. Она зачерпывает немного каши, медленно подносит ложку ко рту, судорожно проглатывает овсянку, замирает.
-Умничка, теперь ещё одну.
Марико повторяет ритуал. После третьей ложки она как-то обмякла у меня на руках и прошептала:
-Всё. Не могу больше.
Но она и так сегодня молодец. Я глажу её по головке и отношу обратно на покрывало, а мы с Мийкой пьём чай с карамельками. На Мийке надета жёлтая кофточка, которую я дошила на днях, и рыжие кудряшки перехвачены жёлтыми резиночками. Я смотрю на девочку и вспоминаю большое одуванчиковое поле, на которое мама часто водила меня гулять в детстве. Шелест листвы, детский смех, блестящий в солнечных лучах мяч, звонко отскакивающий от детских ладош. Воспоминания начинают накатывать на меня, накрывать целиком, увлекать за собой…но я решительно отгоняю их от себя, тряхнув головой. Снова ласково смотрю на Мийку, протягиваю руку и легонько тяну за рыжую кудряшку, она раскручивается и быстро отпружинивает обратно. Мийка смеётся.
-Одуванчик ты мой маленький,- с улыбкой говорю я.
Девочка смотрит недоумённо.
-Мам..а кто такой этот одуванчик?...
Что за свои шесть с небольшим лет своих маленьких жизней ни Марико, ни Мию не видели живого огня, я уже знала. Теперь узнала, что не видели также и цветов. Я объясняю Мию, что снег в наших краях лежит не круглый год, и что деревья не всегда такие голые и чёрные.
-Скоро придёт весна, и тогда на улице станет теплее, а снег растает, – объясняю я Мию. - Деревья покроются свежими листочками, из под земли покажется мягкая зелёная травка, а воздух наполнится пением птиц. Мы с вами будем много-много гулять, и пойдём в лес, и в поле, и я покажу тебе одуванчики. Это такие красивые жёлтые цветочки, похожие на маленькие солнышки. А поздней весной они становятся белыми, тогда на них можно дунуть - и во все стороны разлетятся пушинки-зонтики.
Мийка слушает меня, приоткрыв рот, а потом шепчет:
-Мам, ты ведь шутишь, верно?
-Не шучу, Мий. Потерпи немного. Скоро сама всё увидишь.
Мийка всё равно смотрит удивлённо и недоверчиво. Тут я понимаю, что давно не слышу шороха книжных страниц. Обернувшись, я вижу, что Марико тоже внимательно слушала меня всё это время, а в её васильковых глазах читается немой вопрос:
-А я? Какой я цветок?
Я не назову Марико васильком, несмотря на цвет её глаз. Нет, эта девочка не василёк...
-А Марико у нас незабудка, - говорю я. - Незабудки - это маленькие голубые цветочки с жёлтой серединкой. Очень красивые и нежные, как наша Марико. Весной мы и их обязательно найдём».
Мийка убежала и притащила альбом с карандашами.
-Нарисуй одуванчик.
Я рисую, как умею, сперва жёлтый и пушистый, рядом - белый, круглый, с маленькими семенами-зонтиками. Мийка внимательно разглядывает рисунок, а я отрываюсь от него и вижу бледное лицо Марико. Девочка подошла так неслышно, что я даже не заметила. Снова немая просьба в грустных васильковых глазах. Я вновь сажаю девочку на колени и рисую рядом с одуванчиками маленькие голубые цветочки.
-Вот они, незабудки, вот на такие цветочки похожа наша Марико.
Слышен прерывистый, похожий на глухой всхлип, вздох девочки. Её бледно - розовые губы чуть шевельнулись. Она немного улыбнулась. Улыбнулась, моя незабудка. Я уверена, что мне не показалось.
Я по очереди обнимаю девочек перед сном. Мийка собирает кубики и забирается под одеяло, а Марико ложится на него на живот. Я достаю аптечку, отламываю головку ампулы, вынимаю шприц и медленно набираю им прозрачную жидкость, чтобы не попало ни одного пузырька. Подхожу к кровати. В горле всё так же пересыхает и пальцы всё так же костенеют при мысли, что мне нужно будет воткнуть иголку в это худенькое беззащитное тельце. Лучше не думать об этом. Не думать. Выдохнуть. Успокоиться. Так нужно. Я смогу.
Игла вошла легко. Марико чуть дёрнулась и снова замерла. Медленно-медленно движется жидкость внутри шприца. Медленно-медленно. Долго-долго. Наконец всё. Смазать ваткой , смоченной спиртом, место укола.
-Всё, малышка. Забирайся под одеялко. Молодец.
Марико ложится рядом с Мию, сжимается в маленький комочек, закрывает глаза. Я выбрасываю шприц и ампулу и облегченно вздыхаю. До завтрашнего вечера ещё довольно далеко. Не раздеваясь, чтобы окончательно не окостенеть, я вытягиваюсь на своём матрасе. Несколько минут стоит полная тишина, а потом я слышу в темноте Мийкин шёпот:
-Марико…? Марико…? Ты не спишь? Скажи…а ты веришь в то, что мама сегодня рассказывала? Веришь? В одуванчики? Скажи...
Несколько секунд было тихо, а потом я уловила слабый, еле слышный голосок Марико:
-Я очень верю.
От этих слов всё моё тело словно окутало уютным теплом. Мы должны продержаться до весны. Мы сможем. Хотя бы лишь ради того, чтобы Марико и Мию увидели одуванчики и незабудки…